Тезисы по проблеме государственных доходов от использования ресурсов соболя

I. СИТУАЦИЯ НА РЫНКЕ МЕХОВ

Соболь - это один из немногих объектов животного мира, который наряду с осетровыми привлекает интерес России в силу своего значения как экспортного ресурса. Либерализация внешней торговли страны сделала ее более зависимой от ситуации на мировых рынках, события на которых стали порой напрямую определять развитие социально-экономических процессов в отдельных секторах общества. Именно этим определяется сложившаяся ситуация в сфере промысла, заготовок и экспорта пушнины соболя.

На диаграмме 1 показана динамика конъюнктуры мирового рынка пушнины на примере валовой стоимости продаваемой Данией и Финляндией клеточной норки, пушнины близкой по потребительским свойствам к соболю. Отчетливо видно, что с середины 80-тых годов шел общемировой процесс сужения оплаченного спроса на пушнину этой группы. Однако с момента начала либеральных экспериментов в России на мировом рынке намечается вначале постепенное, а потом ускоряющееся повышение конъюнктуры (2).

Более детальное исследование данных показывает, что основной вклад в масштабы колебаний внесли изменения цен, тогда как объемы продажи менялись не столь значительно. Это является свидетельством того, что при относительно стабильной емкости рынка, он испытывает серьезное влияние волн моды и потребительских приоритетов. Сравнивая динамику цен и объемов продаж на мировых рынках пушнины с динамикой экспорта соболя на аукционах “Союзпушнины” можно заметить, что в первой трети срока наблюдений процессы шли синхронно для клеточной норки европейских производителей и дикой пушнины соболей. До 1989 года купцы повышали объемы продаж на фоне снижения цен. Подчеркнем, что эта тактика была реализована “Союзпушниной” еще до появления прочих экспортеров. С 1990 по 1992 год российский экспорт наращивался (с 1991 года появились и новые экспортеры, модельная оценка деятельности которых учтена в диаграмме) на фоне снижения цен, а европейцы продолжали снижать объемы реализации, но с 1991 уже на фоне повышения цены. В следующие два года они добились уже и повышения объемов реализации (3).

С 1994 года пушной рынок соболя прекратил свое падение и на более низком уровне перешел в режим нормальных колебаний, когда рост объемов продажи (1994, 1997) компенсирует снижение цен и наоборот (как в 1996 году) подъем цен позволяет насытить рынок меньшим объемом продажи мехов.

Диаграмма 3

Если использовать данные по рынку норки в качестве индикатора общемировой конъюнктуры мехов данной группы, то можно осуществить моделирование перераспределения средств, способных приходить на рынок соболя или уходить с него. Исходя из общемировой конъюнктуры определялись объемы возможной покупки соболя в каждый год прошедшего десятилетия. Реальная продажа на Ленинградском аукционе позволяла определить неиспользованный купцами остаток средств. Исходя из соотношения цен на соболя и альтернативные ему меха, определялась доля средств, которая скорее всего была использована для покупки соболя прочих российских экспортеров, а остаток интерпретировали как потенциальную сумму средств, переместившихся с рынка соболя на иные группы товаров. Из диаграммы № 4 видно, что снижение объемов продажи, наблюдавшееся в конце 80-х годов, вполне могло быть преодолено к середине девяностых, но экономические реалии пушного экспорта осложненные появлением новых категорий экспортеров и общеэкономическим кризисом в России оказались гораздо хуже потенциально возможных.

Когда анализируют причины обвала рынка соболя называют две основные причины - разрушение экспортной монополии и пропагандистскую компанию против использования мехов в Европе и Америке. Действительно по срокам обвал совпал с выходом на мировые рынки иных экспортеров, кроме многоопытной “Союзпушнины”. Безусловно ошибки, наивность а порой и корысть новых купцов были использованы для снижения цен, однако незначительность объемов продаваемых ими мехов (сегмент “Дикий др.экспортеры” на диаграмме 4) не позволяет считать эту причину основной.

Диаграмма 4

Более реальной причиной явилась полная неспособность российских экспортеров, в том числе “Союзпушнины”, противостоять пропагандисткой атаке на конечных потребителей мехов. Кем бы не была организована компания против ношения натуральных мехов, но ведется она не с позиций экологичности, а с позиций гуманности. Основным мотивом пропаганды является недопустимость убийства животных ради демонстрации богатства. Соболиный мех в Европе и Америке это роскошь, а не средство теплозащиты, его потребление евроамериканским рынком есть функция доли богатых, моды и социальной приемлемости подобной формы демонстрации богатства. Мех в Европе и Америке - это украшение, своеобразная “хохлома”, а не посуда на каждый день.

Наши экспортеры не поняли этого аспекта и не смогли организовать разъяснительную, рекламную и контрпропагандисткую компанию с эстетических позиций и с позиций поддержки охотников коренного населения Сибири и Дальнего Востока. Как жители северной страны, относящиеся к меху утилитарно, россияне начали искать подвох, происки производителей искусственных мехов или иных конкурентов. Реально же большую часть рынка соболиных мехов заняли бриллианты, дорогие автомобили и иные символы роскоши. Искусственные меха и синтипоны воспользовались лишь малой частью освободившейся ниши. Чуть большая ее часть досталась в конце концов клеточной пушнине. Клеточное производство меньше пострадало от атаки “гуманистов”, поэтому общемировой рынок по прошествии десяти лет восстановился, хотя и с некоторыми потерями. В России клеточное звероводство стало не столько жертвой пропаганды, сколько зависимости от цен кормов, переориентации рыбного промысла с дешевых и массовых сортов рыбы, на ценные экспортные объекты. Скачок цен на корма усугубился ростом транспортных тарифов, которые собственно и добили почти все клеточное звероводство в континентальной части страны, кроме тех хозяйств, что производили соболя.

 

II. РЕАКЦИЯ ПРОМЫСА НА СПАД СПРОСА И ЭКОНОМИЧЕСКИЙ КРИЗИС

В хозяйственной системе России соболь важен для поддержания зимней занятости населения в наименее экономически развитой сельской периферии, как на уровне страны, так и внутри отдельных Субъектов Федерации на восток от Урала. Пушной промысел обеспечивает эффективное включение в экономические отношения “лесных” коренных народов при гарантиях сохранения их культуры. Огромную роль играет этот промысел и в жизни некоторых субэтносов русского народа. В таких хозяйствах, почти натуральных и замкнутых, пушнина чаще всего является основным источником наличных денег, а мех соболя – источником наиболее крупных сумм. Кроме этого охотничий пушной промысел выполняет еще одну спепцифическую функцию. Промысел, как форма хозяйства связанная с исключительно индивидуальным образом жизни и действий, является социальной нишей для людей неприемлющих подчинения общественным нормам. Промысловик – по определению “одинокий волк”. С этой особенностью индивидуалистов связано их спокойное их отношение к нарушениям законодательства. Черный рынок пушнины в Сибири сформировался еще при “развитом социализме” - задолго до того, как реформаторы российской экономики заговорили о “теневом” секторе в остальной части экономики.

После 1992 г. система заготовок пушнины рухнула окончательно. Из приведенных в книге “Соболь. Состояние ресурсов и перспективы пушного промысла” цифр и графиков видно, что в 1994 году объем экспорта через официальный аукцион “Союзпушнины” превысил объемы заготовок, показанные хозяйствами в статистической отчетности применяемой для расчета налогообложения. В сумме же с децентрализованным экспортом, модельная оценка которого выполнена нами выше, вывоз пушнины в 1991 году практически сравнялся с официальной добычей. Заброс Севера и глубинки поставил таежные поселки в крайне тяжелое положение. Регулярное их снабжение необходимым – вплоть до топлива и продовольствия резко нарушилось. В результате промысловики почти полностью перешли на бартерный обмен, основу которого составила пушнина. Динамику разрастания теневого сектора в пушных заготовках можно смоделировать на основании приемов разработанных нами при работе в фонде “Реформа” (Шаккум, 1998).

Основу моделирующей гипотезы составляет предположение об относительной стабильности соотношения между добычей пушнины и ее экспортом по официальным каналам (диаграмма 5). Предполагалось, что большинство новых экспортеров лишь легализовали ранее сложившиеся сегменты черного рынка пушнины. В качестве базовой для 1987 года принята минимальная оценка неучтенных заготовок на уровне 25-30%, с которой в тот период были согласны практически все охотоведы.

Региональные различия в масштабах неучтенной статистикой добычи соболя оценить сейчас трудно. Есть лишь некоторые косвенные признаки. Так в период с 1996 по 1998 год продажа на Ленинградском аукционе пушнины амурского и сахалинского кряжей составила 3.5%, против 7-8% в предыдущие девять лет. Этот факт можно интерпретировать как свидетельство более интенсивного оттока дальневосточной пушнины из официальных заготовок. Это вполне согласуется с установленным нами фактом более высокого уровня теневого производства в экономике регионов Дальнего Востока по сравнению с остальной частью Сибири (“Теневой сектор в экономике регионов России” Интернет-Атлас “Россия-как система” - http://www.sci.aha.ru). Весьма вероятно, что именно дальневосточная пушнина чаще других вывозится непосредственно на меховые аукционы Торонто и Сиэтла, куда легче добраться, чем до аукциона “Союзпушнины” в С-Петербурге.

Исследование материалов о динамике учтенных заготовок соболя, предоставленных территориальными органами Госкомэкологии и охотничьего хозяйства, позволило обнаружить еще одну закономерность. Объемы промысла оцениваются как устойчивые или растущие в регионах общее экономическое положение которых более устойчиво, особенно там, где есть эффективно работающие ориентированные на экспорт производства (нефте-газодобыча, нефтепереработка, производство алюминия). Можно предполагать, что наличие платежеспособного внутрирегионального спроса способствует сохранению и даже наращиванию реальных объемов промысла. При очевидной неполноте отчетных данных об абсолютных объемах заготовок, оценки тенденций сделанные охотуправлениями обычно искажены в гораздо меньшей степени. Поэтому можно считать, что экономическая активность в таких секторах, как нефте-газодобыча, золотодобыча, металлургия или угледобыча не только прямо воздействует на местообитания животных, но и стимулирует интенсивное промысловое освоение, благодаря существованию спроса на дорогие товары и структур обслуживающих потребности состоятельного населения.

В регионах переживающих более глубокую экономическую депрессию и лишенных развитой транспортной инфраструктуры, руководители органов охотничьего хозяйства в официальных сводках стараются подчеркнуть падение объемов промысла. Отчасти эта тенденция является объективной, обусловленной оттоком населения, прекращением промысла в наиболее труднодоступных участках, его переориентацией на мясодичное направление. С другой стороны ощущается желание авторов отчетов подчеркнуть трагизм положения. Особенно неоднозначной является ситуация в регионах проживания малочисленных народов Севера.

В традиционном хозяйстве коренных народов главным было самообеспечение жизни за счет промысла копытных, боровой дичи и т.п. Промысел пушнины необходим был для закупки минимума товаров - муки, патронов, соли. Достаточные для этой цели объемы добычи обеспечивала система опадных, чаще всего давящих, самоловов из стволов деревьев. Экономическая эффективность такого промысла была невысокой из-за больших затрат на оборудование и поддержание работоспособности промысловых линий. Советскому государству от населения Севера была нужна только пушнина. Под знаменем “борьбы с наследим родо-племенного строя” была разрушена система индивидуально-семейного закрепления угодий. Нередко “для скорейшего формирования социалистических отношений” вводилась практика ротации участков или их бригадного опромышления. Затраты на установку и ремонт крупных сооружений препятствовали наращиванию эффективности. В результате преобладающую роль стали играть капканные и ружейные способы добычи. В погоне за планом государство снабжала необходимым для промысла оружием и капканами кого угодно.

Новые технологии более эффективно осваивало пришлое население, те самые индивидуалисты, которых тянул на Север дух первопроходчества. В социальном плане эта категория легче других перестраивается, осваивает новые сферы деятельности. Эти механизмы запускали процесс вытеснения традиционного природопользования более эффективными экономическими системами доминирующего общества - территориальный этноцид. При всем негативе, экономический кризис Севера оказался более разрушительным именно для пришлого населения и принесенных им форм хозяйствования. Характерно, что авторы отчетов о трагическом положении промысла в местах расселения коренных народов, представляют точку зрения именно пришлых или уже ассимилированных в доминирующее общество аборигенов, поскольку в аппарате управления автономных округов и других Субъектов Федерации представлена исключительно эта категория населения. Для коренных народов именно кризис создал реальную паузу в процессе аккультурации, что дает шанс на приостановленное ассимиляции этих народов и время для формирования неокультур (Клоков,1997). Свидетельством этого является констатируемая практически всеми переориентация промысла на мясодичный, т.е. более свойственный именно традиционному хозяйству.

III. РЕСУРСЫ СОБОЛЯ И ИХ РЕАКЦИЯ НА СИТУАЦИЮ

“Хищническое истребление (регулярный перепромысел) соболя в течение нескольких столетий, в XVII-XIX веках, и восстановление его популяции в прежних масштабах в результате регулирования промысла и реаклиматизации - обязательный тезис практически всех научных работ по данному виду за последние 70 лет” (Миньков, Тетера, 1998). Как охотники того времени с примитивным оружием, фрагментарным расселением, необходимостью тратить массу времени на самопрокормление могли столь эффективно опромыслить ресурсы соболя, что он едва не исчез? Этот тезис вызывает серьезные сомнения при ознакомлении с фактами (а не публицистическими пассажами), которые приводились для его обоснования.

Диаграмма 6

Исследование ссылок на источники информации приводит к выводу о том, что до середины ХХ века реальными индикаторами во всех случаях были лишь данные об объемах продажи соболей на ярмарках, при экспорте и госзаготовках (Диаграмма 6). Непригодность этих материалов для отображения природных процессов подтверждается тем фактом, что на многолетних данных о привозе пушнины на Якутскую, Ирбитскую и Нижегородскую ярмарки отчетливо видна однонаправленность изменений заготовок по целым семействам или группам видов - куньих, лисиц, белки, сурков, зайцев. Синхронные изменения объемов торгов по столь экологически разным группам однозначно свидетельствует не о природной динамике численности, а об общих экономических причинах в организации закупок пушнины в тот или иной год конъюнктурой рынка, в т.ч. платежеспособностью покупателей.

Сейчас трудно сказать в чем в начале века были конкретные экономические механизмы распада системы заготовок и вывоза за границу, контролируемого Российским Департаментом Таможенных Сборов. Однако не вызывает сомнения, что когда у чиновников потребовали объяснения причин деградации одной из статей экспорта России, они все свалили спад численности соболя. Реальные же причины лежали скорее всего в области коррумпированности всей системы сбора, вывоза и реализации пушнины. Так в Якутском крае по сведениям полиции в 1904 году было добыто лишь 207 соболей, тогда как откровенно заниженные сведения частных лиц давали величину 3500 (в 17 раз больше). Таким образом создание царским Правительством первых соболиных заповедников и организация обследований были реакцией на распад заготовок, а вовсе не на катастрофу с численностью соболя. Что безусловно имело место, так это локальные истребления в те годы, когда купцы поднимали цену до уровня делавшего выгодным даже малопрофессиональный промысел в относительно легко доступных но малопродуктивных участках. “Если при цене в 50 рублей за шкурку соболя, из села выходило на промысел 10 человек, то теперь при цене в 200-300 рублей, стало выходить 50 человек” (Полферов, 1911). При такой цене оправданы три-четыре дня упорного преследования одного зверька. Однако на следующий год соболь исчезал не только в ближних окрестностях поселков, но и в более продуктивных участках, поскольку численность в оптимальных угодьях даже после интенсивного промысла восстанавливалась за счет мигрантов из малопродуктивных местообитаний.

Тот факт, что охотоведение советского периода, опираясь на локальные примеры, подхватило миф о повсеместном исчезновении соболя объясняется очень просто. Способность новой власти наладить заготовки пушнины была еще более проблематичной, нежели ее способность наладить эффективное сельское хозяйство. Однако сказать об этом открыто означало поставить себя под угрозу физического уничтожения. Списать все на природу и хищничество проклятого царского режима было гораздо безопасней и для жизни и для любимой науки (вспомните пример генетики). Вывод - нет объективных фактов, позволяющих оценить масштабы спада численности соболя в начале века, однако безусловно этот спад не был столь же глубоким, как он выглядит на диаграмме 6 динамики заготовок.

Диаграмма 7

Разрозненные попытки учета численности соболя к концу 50-тых годов позволили сделать первые общероссийские оценки. Сейчас имеется многолетний ряд оценок численности начиная с 1957 года (диаграмма 7). Исследование этих данных обнаруживает поразительную синхронность моментов перелома тенденций с периодами крупных реорганизаций охотничье-промыслового хозяйства. Очевидно, что приближенность методов учета использовалась для такого манипулирования оценками численности, которые наиболее убедительно свидетельствовали о необходимости тех реорганизаций, которые в соответствующий момент производились органами охотничьего хозяйства. Так оценки численности пошли вниз в период создания коопзверопромхозов (1957-59 гг.). Последовавшее усиление госохотинспекций вызвало к жизни идею придания органам охотничьего хозяйства производственных функций. В период создания госохотпромхозов (1969-71 гг.) происходит обвал оценок численности. Видимо в высоких кабинетах на полном серьезе говорилось о том, что потребкооперация развалила промысел и ведет дело к уничтожению экспортного ресурса. После создания госпромхозов оценки численности взмывают вверх, наверняка они приводились в победных рапортах, хотя цифры роста заготовок не столь внушительны и вполне могли быть обеспечены минимальным усилением контроля за утечкой на черный рынок.

Нарушение этой закономерности произошло спустя восемь лет, когда в недрах ведомства вызрела идея централизации учетных работ. Само создание “Службы учета” похоже не обошлось без очередного возгласа по поводу спада численности соболя в сезон 1977/78 годов, хотя эквивалентного спада заготовок при этом не наблюдалось. Госохотучет был создан в 1979 году, с этого момента возможности манипулирования данными сильно нарушились. Поэтому в течении почти десяти лет оценки численности соболя поступательно увеличивались. Учетные показатели постепенно приближались к реальности. Именно оценки периода 1988-90 гг. на сегодня являются самыми объективными.

Именно эти оценки использованы нами для построения карты средней многолетней плотности населения соболя.

Данные о средней многолетней плотности населения соболя в разрезе областей, краев, республик и округов были сопоставлены с данными о структуре основных местообитаний соболя в этих же регионах. Рассмотрено шесть основных категорий - кедровые леса, прочие хвойные леса, лиственные леса, редколесья с кедровым стланником, прочие редколесья с гольцами, нелесные территории. Регрессионный анализ показал достаточную чувствительность оценок численности к параметрам структуры местообитаний. Так при средней для ареала соболя плотности его населения 0.07 особей на кв.км, средняя плотность населения для редколесий с кедровым стланником определена в 1.1, для кедрачей - в 0.7, а для лиственных лесов в 0.01 особей на 1 квадратный километр. Итоговая карта представляет собой интерполяцию среднеобластных оценок на уровень административных районов с учетом структуры местообитаний животных.

Если сопоставить средние многолетние оценки численности соболя по отдельным регионам России с теми отрывочными данными о численности, которые сейчас преставляют территориальные органы охотничьего хозяйства и Госкомэкологии, то обнаружится отчетливая закономерность снижения оценок численности в западной части ареала (преимущественно в равнинных регионах) и ее роста в восточной части ареала (особенно в горных регионах).

Таблица 1. Оценки промыслового запаса соболя по средним многолетним данным и отчетным материалам управлений охотничьего хозяйства последних лет

-красный фон показывает снижение оценок численности

-зеленый фон показывает рост оценок численности

 

предпромысловая численность соболя по многолетним данным (тыс.особей)

максимальная численность показанная органами охотничьего хоз-ва в 94-97 гг.

Коми

3.7

0.5

Пеpмская область

1.6

0.9

Свеpдловская область

8.7

?

Алтайский край

1.3

1.2

Алтай

10.5

8.6

Кемеpовская область

6.8

5.0

Новосибиpская област

1.6

1.4

Омская область

4.0

4.3

Томская область

39.4

23.2

Тюменская область

3.9

4.4

Ханты-Мансийский ок

36.3

21.3

Ямало-Ненецкий окр.

10.8

7.1

Таймырский округ

1.8

?

Эвенкийский округ

56.4

111.0

Кpаснояpский край

95.2

157.0

Хакасия

5.4

13.2

Иpкутская область

95.2

?

Читинская область

17.9

?

Буpятия

28.5

14.5

Тыва

23.1

10.5

Пpимоpский край

17.6

?

Хабаpовский край

56.7

116.2

Евpейская область

1.9

?

Амуpская область

21.5

19.4

Камчатская область

11.6

?

Коpякский округ

12.9

9.3

Магаданская область

12.3

26.0

Чукотский округ

2.7(?)

12.0

Сахалинская область

11.2

13.3

Якутия

111.1

150.0

Является ли рост численности в труднодоступных периферийных регионах объективным, или отражает отмеченное нами выше стремление привлечь внимание к потенциалу недоиспользуемых ресурсов сейчас трудно сказать. Поэтому установленный факт надо оценивать допуская оба варианта причин. В любом случае оба этих варианта согласуются с процессом поляризации в степени освоения ресурсов соболя. В более экономически развитой западной части Сибири и в Приуралье давление на популяцию остается достаточно высоким. Его поддерживают как внутренний экономический спрос, так и лучшая развитость транспортной инфраструктуры (преимущественно равнинный рельеф). В восточной части Сибири и вообще в более в труднодоступных участках промысловая нагрузка на соболя ослабевает, что создает возможности для роста поголовья. Именно локальность (очаговость) промыслового освоения ресурсов соболя является оптимальной, гарантирующей как эффективность освоения, так и сохранность поголовья в случае природной депрессии кормовой базы.

IV.ПОИСК РЕШЕНИЙ В КОМПЛЕКСЕ ВЗАИМОСОГЛАСОВАННЫХ ДЕЙСТВИЙ

Решение проблемы восстановления экспортных доходов государства от реализации пушнины соболя может быть только комплексным. Однако среди совокупности необходимых действий ключевой является проблема формирования общественного сознания. Без утверждения идеи в умах нечего ждать ее утверждения на деле. Какие бы умные идеи не закрепила власть, они не будут исполнены без соответствующей воли исполнителей и поддержки общества, в том числе и евроамериканского. Именно в этой области недостает как опыта, так и оригинальных идей. Знакомство с ситуацией позволяет предполагать, что основной путь повышения спроса на дорогую пушнину связан с эстетической мотивацией. Соболь может и должен выступать как символ красоты и изящества в первую очередь в одежде, но не только в ней.

Уже сейчас соболь используется как живой символ новой марки микроавтобусов ГАЗа “Соболь”, однако признаков пропагандисткой компании в этом направлении не видно. Необходимо ввести что-нибудь вроде почетного знака “соболь” на продукцию высшего класса. Пусть это делает не непосредственно государство, а Госкомэкология России совместно с Торгово-промышленной палатой. Нужен конкурс на живой символ российского качества, может быть с призом, сформированным за счет средств ГЭФа, WWFa, Союзпушнины, ГАЗа. Необходимо добиться жесткой конкуренции и борьбы за право получить этот знак и крупных скандалов при снижении качества товара-обладателя с последующим лишением знака. И каждая церемония присуждения должна широко освещаться СМИ. Весь мир должен знать, что товар из России с силуэтом прыгающего соболя – это высший класс. Не оставляет сомнений красота рекламных роликов, которые запустят фирмы-обладатели этого знака.

Параллельно необходимо противодействие агитации “гуманистов”, которое может идти с позиций естественности смерти, как условия существования Жизни. К формированию взглядов и моды на Естественность, надо подходить как к созданию новой религии. Аргументы “гуманистов” необходимо последовательно доводить до абсурда. Так призывы к не уничтожению соболя можно рассматривать через призму призывов к поддержанию “популяции” вируса СПИДа - он тоже живой организм. В эту же группу пропагандистских задач входит поиск и широкое применение аргументов против вегетарианства и других “гуманитарных” закидонов. Компания не должна идти под непосредственной государственной “маркой”, лучше для этого выбрать общественную организацию “зеленого” типа. Но государство обязано оказать этой организации и этой компании максимальную помощь, но в неявной форме.

Антипропаганда и социальная реклама разъясняющая экологические издержки химических производств выпускающих заменители натурального меха также имеет право на существование, но видимо не этот аспект должен быть центральным. Более перспективным представляется использование в рекламной и пропагандисткой компании аргументов устойчивого развития. Пушной промысел - одни из немногих примеров устойчивого природопользования, ежегодного снятия “урожая” тайги. Лозунг “Покупая соболя ты помогаешь хантам и эвенкам отстоять свою землю под натиском нефтяников и золотодобытчиков” может оказаться куда более действенным аргументом для европейского покупателя. Понятно, что такой ход бьет по другой статье экспорта, но его как минимум надо обсудить с теми же производителями нефти и газа. Только так можно договориться с ними о корректном отношении к охотничьим угодьям коренных народов. В противном случае всегда есть угроза использования подобных аргументов непосредственно западными конкурентами на топливном рынке, а уж “зеленую” поддержку на территории России эти конкуренты обеспечат в два счета. В то же время солидарные и опережающие действия российских топливных и меховых компаний - обеспечат благоприятный имидж как тем, так и другим. Надо начинать.

Правила поведения на меховом рынке нам демонстрируют навязчивые блоки рекламы в блоках новостей о погоде. А вот есть ли что-нибудь подобное в на каналах с прогнозами погоды в Европе или на страничках прогнозов погоды в сеть Интернет? Проблему антирекламы можно обсудить с фирмой “Меркатор”, формирующей блок погоды и рекламы мехов западного производства на НТВ. Стратегической линией поведения на меховом рынке должна стать работа по расширению круга потребителей, способных покупать изделия из дорогих мехов. Поскольку соболиные шубы средний класс себе не может позволить даже в сытой Европе, надо развивать сегменты рынка одежды использующей мех как элемент украшения. Это требует работы с дизайнерами одежды. Опять же необходимы конкурсы на дизайнерские идеи по созданию малых форм и элементов одежды использующих мех, т.е. изделий доступных более широкой массе протребителей. Показы итогов таких конкурсов, рекламные компании созданных художниками коллекций надо приближать к рождественским периодам, когда активная покупка подарков совпадает с наибольшими холодами.

Для того чтобы российские купцы могли придерживать в холодильниках часть мехов до лучшей конъюнктуры, необходимо обеспечить координацию их поведения на рынке соболиной пушнины. Понятно, что “Союзпушнина” настаивает на восстановлении госмонополии на экспорт. Однако нельзя исключать и другие формы координации - ассоциирование экспортеров и предоставления этим ассоциациям некоторых разрешительных функций. Объявив соболя объектом особого внимания государство напрямую поставит вопрос об отсутствии поступлении налогов с ценнейшего в стране объекта животного мира, который, и по Конституции, и по Закону “О животном мире” является общенародной собственностью.

Государственная политика пушных заготовок вплотную соприкасается с проблемой поиска оптимальной организационно-экономической формы защиты коренных народов в процессе их перехода к неокультуре. Господдержка ассоциаций коренных народов и других форм кооперирования промысловиков, по сути может выполнять роль новой формы ясака. Право на управление угодьями могут иметь ассоциированные народы, которые осуществляют пушной промысел как форму традиционного природопользования. При этом поставки пушнины должны выполнять не столько роль экономического обеспечения жизни, сколько роль индикатора сохранности природы и культуры.

Технология организации промысла такова, что работа осуществляется индивидуально или небольшой группой. Но одиночке и даже крупной семье в той системе, которая сложилась в стране, выжить почти невозможно (прирожденных бизнесменов здесь крайне мало). Единственный путь, который может восстановить положение промысловика, это воссоздание настоящей кооперации. Кооператив должен вести торговлю пушниной, контролировать снабжение, защищать промысловиков юридически. Он же лучше сработает со средствами охотников – выгодно разместит их в банки или акции, сделает сметы и т.п.

Ни в коем случае нельзя проводить создание кооперативов искусственно. Пока сами промысловики не поймут их ценности, они работать не будут. В этом случае неизбежно появление в управлении кооперативов массы некомпетентных или нечистых на руку людей. Задачи государства в этом процессе – юридическое обеспечение рентабельности кооперативов (налоговая система). Очень нужны будут курсы по подготовке кооператоров – менеджеров из числа промысловой молодежи. Здесь крайне ценна может оказаться помощь международных организаций. ГЭФ, например, имеет опыт налаживания кооперативного движения среди народов, ведущих традиционный образ жизни, во многих странах мира. В рамках Стратегического компонента Проекта ГЭФ “Сохранение биоразнообразия” планируется разработка новых экономических механизмов существования таких малочисленных общностей.

Приведенные в настоящей записке данные об организации промысла и управления ресурсами однозначно свидетельствуют о недопустимости совмещения ведомственных интересов и процессов контроля состояния ресурсов. Учеты в природе принципиально непроверяемы. Даже если контролер на следующий день после учетов не обнаружит следов зверя, это не является доказательством нерадивости учетчика. Сегодня нет, а вчера были! Поэтому мониторинг биологических ресурсов, оценку всей учетной информации должен осуществлять такой центр, собственные интересы которого лежат в области получения объективного научного знания, а не обслуживания промысла. Отчасти Госкомэкология России располагает такой системой в виде системы учетов объектов живой природы в заповедниках. Эти данные вполне пригодны, как эталон для сравнений с материалами органов охотничьего хозяйства и инструмент координации действий с Охотдепартаментом МСХП. Естественно надо финансировать не только службы охраны в заповедниках, но и научные мониторинговые работы. Безусловно необходим центр, в котором будет осуществляться обработка, анализ, взаимная верификация и объединение данных разных ведомств. Таким центром вполне может стать сформированный Проектом ГЭФ Информационно-аналитический центр (ИАЦ) по биоразнообразию, межведомственный статус и юридическую ответственность которого необходимо в ближайшее время оформить.

© А.С.Мартынов 1999, (Координатор Национальной Стратегии Проекта ГЭФ “Сохранение биоразнообразия”)

Оборудование Микротик